АнтиБиотек

Три осечки Novartis За неделю с 4 по 11 сентября акции Novartis потеряли около 14%, а капитализация компании сократилась примерно на $40 млрд. День, когда бумаги обвалились сильнее всего (8 сентября), стал худшим торговым днём для бумаги как минимум с марта 2020 года — то есть с начала пандемии. Вообще-то предыдущая неделя у Novartis тоже не задалась. 1 сентября стало известно, что она приостановила 8 из 10 исследований своей экспериментальной клеточной терапии для аутоиммунных заболеваний: 3 пациента умерли от тяжёлой иммунной реакции. Формально это вопрос безопасности, а не эффективности, но это несколько остудило надежды не только Novartis, но и Bristol Myers Squibb, которая делает ставку на тот же класс терапий. А 4 сентября возникла проблема с пелакарсеном — партнёрским с Ionis препаратом от повышенного липопротеина(a): в решающем исследовании он исправно снижал сам биомаркер, но не снизил реальные сердечно-сосудистые риски. Удар не только по Novartis — под вопросом оказалась вся гипотеза, ради которой в эту же гонку уже вложились Amgen и Eli Lilly. А на этой неделе главный удар нанёс дель-десиран. Это препарат от редкого нервно-мышечного заболевания и один из активов, ради которых в ноябре 2025 года Novartis купила биотех Avidity Biosciences за $12 млрд. Дель-десиран был витриной всей сделки — тем самым активом, который должен был окупить многомиллиардный чек. Однако 8 сентября выяснилось, что в решающем исследовании препарат не достиг основной цели. Реакция рынка была мгновенной: акции рухнули в моменте на 9–13%. Эта новость стала отправной точкой для неприятного разговора — обо всей M&A-стратегии компании. Инвестор Дэвид Самра из Artisan Partners публично призвал пересмотреть состав совета директоров, напомнив заодно про покупку MorphoSys в 2024 году — сделку, которая тоже строилась вокруг одного клинического актива и уже потребовала крупного списания. Другой акционер, Джеймс Юджин из Verso Investment Management, назвал провал дель-десирана ударом по доверию к самому подходу компании к поглощениям. Аналитики отнеслись к новости сдержаннее, но тоже режут прогнозы: Vontobel снизил целевую цену со 128 до 125 швейцарских франков, убрав из модели ожидаемые $3 млрд пиковых продаж дель-десирана. Novartis держит лицо — по словам главного медицинского директора компании, «неудачи — часть научного прогресса». Для инвесторов, которые следят за приближающимся патентным обрывом, это слабое утешение: три осечки за неделю — это уже повод спросить, во что компания вкладывает деньги. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Лицензия на рост Roche согласилась заплатить китайской Simcere Zaiming до $1,53 млрд — из них $75 млн авансом и остальное милстоунами и роялти — за глобальные права на SIM0660, трёхспецифичное антитело, которое одновременно цепляется за CD3 на Т-клетках и за два антигена В-клеток, CD79a и CD19. Идея простая: заставить иммунные клетки убивать патогенные В-клетки сразу по двум мишеням, что должно работать даже там, где терапии, бьющие только по одной мишени, уже дают сбой — как в некоторых лимфомах, так и в аутоиммунных заболеваниях вроде волчанки. Simcere Zaiming — дочка гонконгской Simcere Pharmaceutical Group, компании, которая давно занимается онкологией и уже вывела на китайский рынок несколько собственных препаратов. Но в историю она входит именно как фабрика лицензионных сделок: за неполные два года компания заключила уже шесть таких соглашений на общую сумму свыше $6,1 млрд — с AbbVie за трёхспецифичное антитело SIM0500 (до $1,05 млрд), с NextCure за антитело-конъюгат SIM0505 ($745 млн), с Ipsen за доклинический SIM0613 ($1,06 млрд), и вот теперь с Roche. И это лишь капля в куда более крупном потоке сделок. Весь рынок аутлицензирования из Китая — то есть сделок, где китайские компании продают права на свои разработки западным фармгигантам, — за несколько лет вырос на порядок: с $13,9 млрд в 2021 году до рекордных $136 млрд в 2025-м. Средний размер сделки подскочил до $1,3 млрд — почти в шесть раз больше, чем в 2021 году. Если разобрать причины такого успеха Китая и сравнить с нашими отечественными условиями, то можно увидеть принципиально отличающиеся картины. Главным фактором китайского роста, можно назвать, наверное, реформу регулятора в 2015 году, после которой Китай резко сократил сроки одобрения новых препаратов и включения их в список возмещения. Отметим, что у нас в России регуляторные усилия последних лет были направлены совсем в другую сторону: упрощённая регистрация продлена до 2027 года, но заточена она под доступность лекарств на внутреннем рынке в условиях санкций, а не под конкурентоспособность инноваций для внешнего. Второй важный фактор — деньги. Китайские биотех-стартапы в разгар венчурного бума 2015–2021 годов поднимали раунды по несколько сотен миллионов долларов каждый. У нас же на всю фармотрасль в 2026 году инвесторы планируют вложить около 77 млрд рублей — то есть меньше, чем один нормальный китайский раунд, а венчурной экосистемы западного образца для биотеха в России просто нет. Кроме того, в Китае сейчас наблюдается обратный приток мозгов: учёные и предприниматели, сделавшие карьеру за рубежом, массово возвращаются и открывают компании. У нас процесс идёт ровно в обратную сторону — с 2022 года отток учёных резко ускорился, счёт эмигрировавшим идёт на тысячи, и едут они в Германию, США, Израиль, а не домой. Может в один прекрасный день этот поток поменяет направление, но явно, не в ближайшем будущем. Впечатляет и скорость клинических испытаний в Китае. Фаза 1, занимающая в США два года, укладывается в девять месяцев за счёт концентрации специализированных центров. У нас число международных многоцентровых исследований рухнуло с более чем 300 в 2021 году до 24 в 2024-м, а рынок КИ переориентировался на подтверждение биоэквивалентности дженериков. Отличается от нашей и китайская структура пайплайна. Доля по-настоящему новых препаратов в китайских одобрениях выросла с 5% до трети всего за полтора десятилетия. У нас же государственная политика прямо формулирует другую цель — 90% отечественных препаратов на рынке к 2026 году, но это в первую очередь дженерики и биоаналоги, а не оригинальные молекулы под глобальный экспорт. Наконец, Китай удачно встроился в решение проблемы патентного обрыва западной фармы, который толкает её искать готовые активы на стороне. Нам же, с нашими санкционными режимами и уходом международных партнёров тут тоже ловить нечего. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Вакцина против рака выстрелила — и акции Moderna вместе с ней Компании Moderna и Merck на прошлой неделе объявили, что их экспериментальная вакцина от меланомы сработала в финальной, третьей фазе испытаний — и рынок отреагировал одним из самых резких движений года. Обычная противораковая терапия либо убивает клетки без разбора (химия), либо разгоняет иммунитет целиком (как Keytruda от Merck). Вакцина intismeran устроена иначе: её буквально делают под конкретного пациента, «показывая» иммунной системе уникальные мутации именно его опухоли (как индивидуальный портрет преступника для розыска). Идея такой терапии обсуждается уже много лет, но проверить её строго удавалось только на маленьких группах. Фаза 3 — это последний и самый жёсткий этап проверки лекарства перед подачей на регистрацию: тысяча с лишним пациентов, строгий контроль, статистика, которой уже можно доверять. Именно поэтому нынешний результат — первое по-настоящему надёжное доказательство, что персонализированные вакцины против рака работают. У 1137 пациентов с меланомой после операции комбинация вакцины и Keytruda дольше удерживала болезнь без рецидива и реже допускала метастазы, чем с одним только Keytruda. Акции отреагировали по разному. Merck стоит $333 млрд, так что акции прибавили только около 10–12%, но это $30-40 млрд. А вот Moderna до объявления стоила около $25 млрд и после ковидного обвала держалась почти исключительно на надежде, что в пайплайне найдётся новый хит. После объявления в моменте ее акции взлетали почти на 300% от годового минимума, закрыв день ростом около 177% и добавив компании порядка $45 млрд капитализации за одну сессию. Аналитик Мани Форухар из Leerink Partners ещё в июне называл предстоящий отчёт «моментом истины» для акции — и после данных признал, что ставка сыграла: по его словам, фонд получал массу тревожных звонков от инвесторов, боявшихся завышенных ожиданий, и рост он объяснил в первую очередь эффектом облегчения. Аналитики RBC Capital Markets назвали результат «крупной победой», а TD Cowen — «знаковым моментом», спрогнозировав пиковые продажи препарата на уровне $5,4 млрд в год. Глава Moderna Стивен Хоге заявил, что это возвращение компании к своим корням — «компания, которая перестроилась на ковид, теперь возвращается в онкологию». Впрочем, не все аналитики столь оптимистичны. Коллега Форухара по тому же Leerink Partners, Дайна Грейбош, назвала реакцию рынка «чрезмерно оптимистичной» и предупредила, что компания создала ожидания, которые будет тяжело оправдать. Её аргументы: во-первых, рост капитализации закладывает продажи вакцины, кратно превышающие нынешнюю выручку самого Keytruda; во-вторых, персонализированное производство «под пациента» заведомо дороже стандартного биопрепарата; в-третьих, меланома особенно удобна для вакцинного подхода из-за высокой мутационной нагрузки опухоли, и переносить успех на другие виды рака — рискованное допущение. Поэтому не удивительно, что уже на следующий день бумаги Moderna потеряли около 25%, обнулив порядка $18 млрд новой капитализации. Никаких новых негативных новостей не было — это обычная коррекция прибыли после экстремального скачка. Но сама амплитуда показывает, что рынок пока не определился со справедливой ценой на «опцион» на целую новую категорию лекарств. @antibiotech